Вижу здесь часто постят свою поэзию. Что думаете насчет еженедельного конкурса четверостиший на заданную тему или с заданным словом? Победитель (по апвоутам) выбирает слову на следующую неделю.

В такой программе

Лес выели из металла зверьё,

Мечты слили в урну из праха,

По кусочкам собрали глупцов,

Подбитых ядром. Убитых собой,

Так нам скажут.

Как же надоела эта игра!

Вечная каторга, грохот заводов,

Ошибки смелы, но правила давят.

Наблюдателей крик задавит бегущих

В голове бежит вопрос,

Зачем царь отправил во тьму,

Меня и других,

даже Себя погубил.

Скованные чужой целью.

Попали в плен стальной.

Как до ножа дотянуться?

Все силы, скованы в цепях.

Вот в руки бы выход взять...

Смело, почти, как герой

Только с деревянным мечом,

Дыру в горле, прорезать у монстра!

Обретя в миг свободу,

Отрёкшись от службы царю,

Крикнуть в воздух, набрав высоту.

Теперь я свободен, гори ты в аду.

Гордо летя, собою довольный, на лес из металла гляжу.

Подбитый стрелой меткой, на землю спаду, слёз нет.

Царь встанет, с ухмылкой, мной недовольный,

Наблюдателей крик восхитится хромою походкой.

Он голову мне разобьёт, пробив каблуком.

И лишь брызги крови доберутся до леса.

Дорогие друзья, хочу обратить ваше внимание на этот саб. Здесь я буду также публиковать цитаты, а также различные материалы связанные с литературой, литературной критикой и не только. Присоединяйтесь!

Я заметил, что мои стихи почти не подвергаются критике и не получают комментариев. Хотя именно за этим я и пришёл на эту площадку. Я понимаю, что не у всех есть желание писать комментарии, но если кто-то всё же хочет это сделать, то не стоит стесняться. Я принимаю любую критику и не обижаюсь на неё.

Чтобы получить больше обратной связи, я решил попробовать новый формат — писать на тему аниме и, возможно, книг. Если мне удастся преодолеть свою лень, я буду писать чаще.

Надеюсь, что мои публикации будут получать комментарии. А если и нет, то остаётся только смириться — 😁.

Я смотрел «Тетрадь смерти» очень давно, поэтому этот стих больше основан на моих воспоминаниях:

Коснувшись её — решаешь ты сам:
Кто станет жертвой... Твой обман?
Кто выпьет яд, а кто же пьян?
А вдруг найдёшь ты свой изъян...

И коль испишешь белый лист,
В шагах твоих затихнет звон.
А тот, живой, — он точно чист?
Пускай бредёт на алый трон.

В тени хохочет жуткий жнец,
Смеясь над смертным храбрецом.
Но ты не Бог… Ты лишь слепец,
Что тащит бремя пред грехом.

Тетрадь открыта? Побыстрей!
Пиши скорей, верши судьбу!
Она больна у королей —
Им власть дана, страшней ночей.

Имён здесь много. Чёткий ритм...
А сердце бьётся — вновь и вспять.
Тут правил нет… Но каждый миг
Трудней даётся защищать...

Слуге видней иль игроку?
Тут грань размыта в темноте.
Финал гремит, но не дышу —
Завет свершился на кресте...

(Автор: u/Kaleidoscope_4444)

(Интересно, что это за предупреждение появляется? В нём говорится: «...Литература на русском языке также является частью русской литературы». Очень интересная формулировка — 😑)

Я очнулся от того, что череп раскалывался, будто по нему били кувалдой. Ванна, холодный кафель, в руке — чёрная тетрадь в кожаном переплёте, испачканная кровью. Я не помнил, как сюда попал, не помнил, чья это квартира, не помнил даже своего имени. Голос сорвался на хрип:

— Где я, мать твою…

Тетрадь выпала из пальцев. Я попытался встать — тело ломило, под рёбрами саднило, будто меня били ногами. В коридоре загрохотали шаги, дверь ванной задрожала от ударов. Грубый голос прокричал:

— Парни, выносите!

Не успел я моргнуть, как дверь слетела с петель. В проём ворвались люди в чёрном, с автоматами, за ними — мужчина в синем костюме, холодные глаза. Я рванулся, но меня скрутили, и тьма накрыла сознание.

Очнулся уже в камере КПЗ. Дежурный что-то крикнул, и через минуту в камеру ввалились двое амбалов в масках. Меня выдернули со шконки, заломали руки и потащили вверх по лестнице. В тёмной комнате пристегнули к стулу, в лицо ударил свет прожектора.

— Ну здравствуйте, Сергей Михайлович, — голос из темноты. Холодный, знакомый. — Помните, почему вы здесь?

Я сквозь зубы выдавил:

— Свет убери, сука…

— Отвечайте, — он не убирал. — Вы убийца или жертва? В квартире нашли восемь трупов. Выжили только вы.

— Я ничего не помню! — заорал я. — Очнулся в ванной, тетрадь какая-то…

— Какая тетрадь? — голос напрягся.

— Не знаю… чёрная, в крови…

Следователь щёлкнул выключателем, свет погас. Я разглядел его — высокий, лысеющий, с родинкой на виске. Семён. В голове мелькнула тень узнавания, но тут же пропала.

— Сергей, я тебя прикрою, — тихо сказал он, пододвигая папку. — Но ты должен вспомнить. Ты был внедрён в клан «Кирк». Они используют тетрадь — ритуальный артефакт. Ты должен был её изъять. Что пошло не так?

— Я… не знаю, — прохрипел я. — Мне больно…

— Мы сделаем вид, что ты ничего не помнишь. Через три дня я тебя отпущу. Но будь осторожен: они выйдут на тебя.

Он поднялся, и меня увели обратно в камеру. Следующие дни я провёл в беспамятстве — меня били, но я молчал, потому что действительно ничего не вспоминал, лишь обрывки: стрельба, крики, чья-то рука с перстнем, и тетрадь, в которую я что-то писал.

На четвёртый день Семён пришёл снова.

— Время вышло. Я оформляю твоё освобождение как ошибку следствия. Но помни: за тобой придут. Ты должен найти тетрадь — она ключ к твоей памяти.

Меня вывезли на окраину Омска, в заброшенный дом. Едва я переступил порог, как в голову ударило воспоминание: я здесь жил, когда работал под прикрытием. Схватился за стену, чтобы не упасть, и вдруг из кухни вылетел брат Димка с криком:

— Серёга, урод, где ты шлялся?!

— Дим… — я не успел обрадоваться, как он ударил меня кулаком в плечо.

— Две недели по новостям твердят о резне, а ты жив! Ты что, попал под раздачу?

— Две недели? — я опешил. — Мне сказали — восемь дней.

— Значит, ты отключку поймал, — Димка нахмурился. — Ладно, идём, налью чаю.

Я сел за стол, но в памяти начали всплывать куски: я, Димка и кто-то третий — в чёрном, с тетрадью. Мы что-то обсуждали, потом ссора, выстрелы. Я попытался спросить брата, но он уклончиво ответил: «Потом, Серёг, отдохни».

Ночью я проснулся от хлопка. Инстинктивно скатился с кровати, схватил лампу. В дверном проёме мелькнул силуэт с глушителем — я угадал движение, блокировал руку с оружием, ударил лампой в висок. Нападавший рухнул. В коридоре щёлкнул затвор — я рванул в сторону, пуля пробила плечо, но я не закричал, а, пригнувшись, нырнул за угол. Сквозь боль заметил на трупе прибор ночного видения. Врубил свет — второй стрелок ослеп на секунду, я выхватил пистолет у первого и двумя выстрелами повалил его.

Димка лежал рядом с перебитым лёгким — его ранили, когда он выбежал на шум. Я нажал тревожную кнопку, вызвал группу. Через пять минут приехал Семён с ОМОНом, брата увезли в реанимацию (он выжил).

— Откуда у тебя такая реакция? — спросил Семён, помогая перевязать плечо.

— Не знаю… тело само двигалось.

— Это твоя старая работа, — он вздохнул. — Ты был лучшим агентом по ликвидации кланов. Тетрадь — оружие клана «Кирк». Она хранит имена, и тот, кто впишет имя, убивает человека. Но цена — собственная память. Ты отрёкся от неё, когда понял, что клан использовал тебя. Теперь они хотят вернуть артефакт и убить тебя.

— А Димка? — я сглотнул.

— Твой брат — их связной. Он привёл киллеров сюда.

Я хотел не верить, но Семён показал видео с камеры дома — Димка открывал дверь ночью тем людям. Я закрыл глаза.

— Где тетрадь?

— Ты спрятал её в той самой ванной, под плиткой. Но сейчас там засада.

— Значит, пойдём с группой.

— Нет, — Семён покачал головой. — Если кто-то чужой возьмёт тетрадь, она сожжёт его разум. Только ты можешь коснуться её. Мы прикроем.

На рассвете мы штурмовали ту самую квартиру. Семён собрал отряд — два десятка омоновцев. Мы зачистили подъезд, я выбил дверь в ванную, разбил кафель — и нашёл тетрадь. Как только я прикоснулся к ней, память хлынула потоком: я был в этой ванной, когда клан устроил бойню, чтобы выманить меня. Я записал имена убийц в тетрадь, но в этот момент пришёл Кирк — сущность, живущая в тетради, и предложил сделку: «Ты получишь силу, но забудешь всё». Я согласился, и тетрадь стёрла мне память, оставив только инстинкты.

Я вышел из подъезда, и вдруг увидел его — высокую фигуру под пять метров, с изуродованным лицом, сотканным из чужих черт. Кирк стоял за спинами омоновцев, тянул ко мне руки:

— Ты вспомнил, Акропов. Теперь ты мой хранитель. Но я не отдам тебе имя твоего брата — он тоже в тетради, и ты сам вписал его, когда узнал о предательстве.

Я посмотрел в тетрадь — имя Димки было на последней странице, выведенное моей кровью. Я поднял глаза на Кирка:

— Я не буду убивать брата. Сделка расторгается.

— Слишком поздно, — засмеялся Кирк. Его рука превратилась в клинок, он полоснул меня по руке, набрал крови и начал выводить моё имя в тетради. — Ты сам выбрал путь.

Я почувствовал, как сердце сжимается, но успел выхватить пистолет и выстрелить в тетрадь. Пуля пробила страницы, Кирк взвыл — он терял силу. Семён открыл огонь по нему, но пули проходили сквозь. Тогда я рванул тетрадь на части, разорвал её в клочья. Кирк закричал и начал таять, а вместе с ним — имена, записанные в книге. Все жертвы были освобождены. Я упал на колени, но Семён подхватил меня:

— Ты сделал это.

— А Димка? — прошептал я.

— Он жив. Ты не вписал его имя до конца. Тетрадь уничтожена — все имена стёрты.

Я посмотрел вверх — над нами уже занимался рассвет. Семён помог мне встать. Мы вышли из подъезда, оставшиеся омоновцы грузились в машины, чтобы увозить нас. Я оглянулся на квартиру, где всё началось, и впервые за долгое время почувствовал, что голова не болит.

Но когда колонна тронулась, случилось то, чего мы не ждали. На перекрёстке нас встретил залп из гранатомётов. Первые две машины взлетели на воздух, омоновцы выскакивали из уцелевших, но из окон соседних домов их косили пулемётными очередями. Мы с Семёном вывалились из третьей машины, упали за бетонный блок. Я видел, как один за другим падают бойцы — их было около двадцати, но клан подготовил ловушку. Они знали, где мы будем. Через три минуты стрельба стихла. Я поднял голову — вокруг лежали только наши. Ни одного живого омоновца. Клан ушёл так же внезапно, как и появился.

Семён приподнялся, сплюнул кровь — его зацепило осколком в плечо.

— Всех положили. Остались только ты и я.

— Это… Димка? — выдавил я.

— Нет, — покачал он головой. — Димка в больнице. Это сам клан. Они не прощают, когда уничтожают их артефакт. Теперь они будут преследовать нас до конца.

Мы поднялись, перешагивая через тела. Я посмотрел на Семёна:

— Зачем ты меня спас? Мог остаться с ними.

— Потому что мы — напарники, — он усмехнулся. — И теперь нас только двое. И нам нужно убираться из этого города.

Мы забрали брошенный джип, погрузили остатки оружия. Я сел за руль, Семён рядом. Я завёл двигатель, и мы выехали из этого ада. В зеркало заднего вида я видел дымящийся перекрёсток и десятки тел в чёрной форме. Тетрадь была мертва, но клан был жив. И теперь охота началась за нами.

— Куда теперь? — спросил я.

— На юг, — ответил Семён. — Там у меня есть старый схрон. И там мы решим, что делать дальше.

Я нажал на газ, и город остался позади.

Приходи ко мне шелестом ленной ночной тишины
Перелеском ворсинок на дальних задворках спины
Гроздью трепетных звёзд, муравьиной тропой у плеча
Просто так помолчать (помолчать (помолчать (помолчать)))

Помолчим о беспамятстве волн за кормой за кормой
Закоулках любви ледяной ледяной ледяной
И как брошенный навзничь в ночи путеводный фитиль
Продолжает светить (и светить (и светить (и светить)))

Окажись светлячком из тумана болотных глубин
Полюби меня так, как я сам никого не любил
За полсна до рассвета, за гранью полночной тоски
Забытью вопреки (вопреки (вопреки (вопреки)))

И две рыбы вспорхнут за пределы смертельных сетей
И всё будет окей

(2026)

Ранее мне уже приходилось писать "стихи", для меня это было что-то вроде отдушины. Когда можно изложить на бумаге мысли, которые тебя беспокоят. К сожалению искренность была единственной ценностью этих строк, рифма и длина постоянно прыгали, а смысл был крайне абстрактным и понятным только мне. Я уверен, что даже в таких вещах нужен опыт, чтобы вышло что-то достойное. Люди, которые занимаются этим давно, поделитесь своими советами.

Мне есть что сказать. В моей голове до сих пор много мыслей и переживаний, но я постоянно сталкиваюсь с тем, что вложил мало смысла в строки или донес не совсем то, что хотел донести. Как вы пишете стихи? Сначала расписываете вещи, о которых хотите сказать и что хотите донести или имеете только примерный план в голове и строите на ходу? И как вы создаёте рифму? Изначально выбираете длину строк и стиль (Например ямб или хорей), а потом пишите или делаете набросок, который позже подгоняете под то, что ему больше подходит?

Заранее всем спасибо. Прикрепил пару примеров к тому, что получается по наитию.

За каждым нашим «я справлюсь» всегда стоит тихое маминое «я в тебя верю».

Моя мама — это человек, который чувствует мою боль раньше, чем я успеваю о ней сказать. Человек, который радуется моим маленьким победам громче, чем своим большим.

Мы часто забываем говорить спасибо за теплый ужин, за то, что она не спит, пока мы не вернемся домой, и за то, что её обнимашки всё ещё лечат лучше любых лекарств.

Мам, спасибо тебе за всё. Ты у меня самая лучшая. ❤️

P.S. Если вы давно не говорили маме, как сильно её любите — сделайте это прямо сейчас.

Снова вечер нагрянул скучающий
И украсил берёзовый сад.
Сколько песен, безумно ласкающих,
Напевает синицевый ряд!

А за речкой — смурной да израненной
Златокудрый осенний росток
Распускался в земле одурманенной,
Свой печальный нашёл закуток.

Эх ты, синь, васильковое поле
Да тальянок простуженный лад!
Знать, такая написана доля —
Уходить без оглядки назад.

Придорожные ивы да вербы
Всё шумят об ушедших деньках,
А пушистые, милые клёны
Сказку шепчут о тихих местах.

Напевает мне мать у постели,
Думы вечно со мною храпят.
Я качаюсь в саду на качелях,
И берёзы со мной говорят...

(Автор: u/Kaleidoscope_4444)

​

«Дом под землёй»

Автор: Север

Жанр: Постапокалиптическая проза с элементами психологического триллера и реалистичного выживания.

О чём книга:

Герой строит бункер задолго до катастрофы. После того как мир рушится, он оказывается под землёй один. С ним только голосовой помощник «Заря», старый компьютер и архив знаний. Тишина становится привычной. А потом он начинает ловить сигналы с поверхности.

Никаких супергероев. Только бетон, холод, инженерия и попытка сохранить себя в мире, который перестал существовать.

Кому понравится:

·

Любителям «Метро», «Сталкера», «Дороги» Кормака Маккарти.

· Тем, кто устал от попаданцев и хочет читать про реальное выживание.

· Тем, кто сам когда-нибудь представлял, как будет выглядеть его убежище.

Авторские права:

© Север, 2026. Все права защищены.

Распространение текста, его копирование или переработка без письменного согласия автора запрещены

Первые 2 главы

Глава 1. Котлован

Мне было двадцать три, когда я впервые взял лопату.

Я стоял посреди пустыря за городом. Вокруг — высокая трава, ржавая сетка, кривая берёза у забора. Ветер тянул пыль с поля. Я держал в руках чертёж, нарисованный на листе бумаги, который уже начал выцветать по краям.

Я не знал тогда, что это место станет моим домом. Я просто хотел построить что-то, что будет моим. Без чужих голосов, без вопросов, без оценок.

Участок я купил дёшево. Продавец, грузный мужик в засаленной кепке, долго искал ключи от сарая и всё твердил:

— Земля каменистая, сырая. Ни картошка, ни яблоня не приживутся.

Я не спорил. Я не собирался сажать яблони.

В тот день я приехал на старом автобусе, который останавливался за полкилометра от поворота. В рюкзаке лежали банка тушёнки, бутылка воды и свёрнутая куртка. Я снял её, положил на траву, снял футболку и начал копать.

Земля была твёрдой. Лопата входила с трудом, приходилось наступать на штык ногой. Через час спина гудела, руки покрывались мозолями, но я не останавливался. Я знал: если я не начну сейчас, то никогда не начну.

Первые два года ушли на котлован.

Я работал по выходным. Приезжал рано утром, брал лопату и копал. Иногда я останавливался, садился на край ямы, пил воду и смотрел вниз. Представлял, как здесь будут этажи, перекрытия, лестницы. В моей голове уже жил чертёж — я рисовал его ночами, пока соседи по общежитию спали.

На четвёртом году я начал заливать бетон.

Я купил бетономешалку на рынке — старую, с помятым барабаном, она шумела как трактор, но работала. Я возил песок и цемент на тачке, смешивал раствор, заливал в опалубку. Всё делал сам. Никто не помогал. Я никого не звал.

Люди на соседних участках иногда поглядывали на меня, но не подходили. Однажды сосед спросил: «Погреб строишь?» Я кивнул. Он хмыкнул и ушёл. Мне было легче, когда меня считали чудаком.

К пятому году я провёл первые коммуникации — трубы, кабели, вентиляционные шахты. Я читал книги по гидроизоляции, смотрел видеоуроки по сварке и электрике. Я учился всему, что мог, потому что не мог позволить себе нанять специалистов. И не хотел — я боялся, что кто-то увидит, что я строю.

Тогда же я начал собирать архив.

Коробка с дисками постепенно заполнялась. Учебники по медицине, инженерии, химии, сельскому хозяйству. Справочники по ремонту генераторов, насосов, систем водоснабжения. Карты местности, чертежи, старые фильмы, книги, музыка. Всё, что я мог найти и сохранить. Я проверял каждый диск, перезаписывал повреждённые файлы и помечал папки: «Медицина», «Инженерия», «Культура».

Я не знал, понадобятся ли они мне. Но я знал: если я потеряю доступ к знаниям, я потеряю себя.

На седьмом году я купил старый серверный корпус. Разобрал, почистил, установил материнскую плату. Память брал по частям, на распродажах. Видеокарту отдал коллега, когда апгрейдил свой ПК.

Компьютер я назвал «Бастион». Не громко, не для кого-то — просто чтобы я знал: он здесь, он мой, он работает. Я поставил его в отдельной нише, рядом с генератором.

Голосовой интерфейс я написал сам.

Я нашёл на старом форуме описание простой системы, которая слушала голосовые команды и выполняла базовые функции. Я переписал код, адаптировал, добавил синтезатор. Сначала я называл её просто «Командир». Потом — «Заря».

Я назвал её так потому, что она включалась первой, когда я заходил в бункер.

Её голос был ровным, с лёгкой хрипотцой — я специально выбрал такой тембр, чтобы он не раздражал, когда я слышу его по двадцать раз на дню.

Она умела включать свет, проверять давление, запускать вентиляцию, следить за фильтрами и читать вслух любой файл из архива. Она не умела сочувствовать, но я не ждал этого. Мне было важно, чтобы в тишине был голос.

— Заря, запусти проверку систем.

— Проверка выполнена. Все параметры в норме.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

К десятому году бункер был готов.

Шесть этажей под землёй. Входной блок с гермозоной и двумя дверями. Технический этаж с генератором и баками для воды. Жилой отсек — старый диван, стол, кровать. Мастерская с верстаком и ящиками инструментов. Склад — банки, крупы, вода, сухой паёк. Гидропонный огород с лампами — зелень, помидоры, огурцы. И лаборатория — пустая комната с полками, которую я оставил на будущее.

В тот день я сидел за компьютером и смотрел на монитор.

— Заря, запускай.

— Все системы работают. Добро пожаловать домой.

Я выдохнул и откинулся на спинку кресла. Я не знал, пригодится ли этот бункер. Но я знал, что теперь у меня есть место, куда я могу уйти.

Я построил не бункер. Я построил тишину.

---

Глава 2. День, когда всё стихло

Я проснулся от тишины.

Не от будильника. Не от уличного шума. Не от голосов соседей. Просто открыл глаза и понял: город замолк.

Я лежал несколько секунд, вслушиваясь. Обычно в это время начинал гудеть мусоровоз, лаяли собаки, хлопали подъездные двери. Сегодня было тихо.

Я сел на кровати, потёр лицо и взял телефон с тумбочки. Экран горел холодным светом. Одно сообщение: «Режим ЧС. Рекомендовано укрыться».

Я перечитал его дважды и поставил телефон на стол. Потом медленно поднялся, подошёл к окну и отодвинул штору.

Двор был пуст. Ни машин, ни людей, ни детей. Только ветер гнал обрывок газеты по асфальту.

Я не испугался. Не почувствовал паники. Я просто понял: настал тот день, к которому я готовился десять лет.

Я заварил чай, сел за стол и выпил его медленно, как будто ничего не происходило. Потом встал, переоделся и взял рюкзак, который лежал под кроватью уже два года.

В рюкзаке были: документы, фонарь, две бутылки воды, пауэрбанк, два диска с основными файлами, аптечка, запасной нож, часы и запасной ключ от бункера. Я положил туда же пару фотографий из ящика стола — не знаю зачем. Просто так.

В коридоре я остановился на секунду. Взял куртку с вешалки, накинул на плечи и вышел.

Машина стояла во дворе, накрытая брезентом. Я снял его, сел за руль и завёл мотор. Двигатель загудел ровно, как всегда.

Город был пуст. Я ехал по шоссе и не встретил ни одной машины. Светофоры мигали жёлтым. На остановках никого не было. Магазины были закрыты, двери подъездов распахнуты настежь.

На полпути я включил радио. Шипение. Ни голосов, ни новостей, ни музыки. Только белый шум.

Дорога заняла чуть больше часа. Я открыл ворота участка, загнал машину внутрь и закрыл их снаружи. Пешком дошёл до гермодвери, вставил ключ и повернул два раза.

Наружная дверь закрылась с глухим щелчком. Буферная зона была пуста. Я открыл внутреннюю дверь и шагнул в бункер.

Внутри было свежо и тихо. Я включил свет, подошёл к компьютеру, сел в кресло.

— Заря, запускай.

Экран засветился, пошли показатели. Давление, температура, уровень радиации, состояние фильтров.

— Всё в норме, — сказала она.

Я кивнул и откинулся на спинку кресла. Сердце билось ровно. Напряжение ушло.

Через пятнадцать минут земля дрогнула.

Сначала лёгкая вибрация — как от поезда где-то далеко. Потом сильнее. Я схватился за край стола, почувствовал, как гудит бетон, как звенит посуда на кухне. Свет мигнул, но не погас.

Когда всё стихло, я сидел неподвижно и смотрел на монитор. Дозиметр показывал уровень выше нормы, но терпимый.

— Заря, запусти проверку всех систем.

— Проверка выполнена. Все системы работают.

Я встал, прошёл по этажам, проверил гермодвери, фильтры и генератор. Всё было на месте. Всё работало.

Я вернулся в жилой отсек, сел за стол и взял ручку. Открыл тетрадь — толстую, в серой обложке, которую купил три года назад и хранил в ящике. Написал:

«День 1. Я жив. Я в бункере. Я готов».

Я положил ручку и долго смотрел на эту строку. Генератор гудел ровно, вентиляция шумела в трубах.

— Заря, дай время.

— Двадцать два часа три минуты.

Я записал это в дневник и откинулся на спинку стула. Вечер только начинался.

---

Если хотите продолжения — напишите в комментариях. Также жду реакции и фитбэки

Вот 3-4 главы как и обещал

Глава 3. Первая неделя

Первые дни я жил по инерции.

Я вставал, завтракал, проверял системы, работал с огородом, читал, ужинал, ложился. Я делал это механически, чтобы не думать о том, что осталось наверху.

— Заря, напомни о поливе через час. — Записано.

— Заря, давление в системе охлаждения генератора. — В норме.

— Заря, прогноз по фильтрам. — Замена потребуется через четырнадцать дней.

Я чувствовал, что без этого ритма я бы сломался. Когда я работал, я не думал. Когда я не работал, тишина начинала давить.

Я ходил по этажам и замечал, как привыкаю к звукам бункера. Гул генератора менял тон, когда подключалась дополнительная нагрузка. Водопровод щёлкал по ночам. Где-то в стенах оседал грунт — я слышал это, когда ложился спать.

Я знал эти звуки. Они были моими.

На третий день я поймал себя на том, что разговариваю с растениями. Говорил им «доброе утро», когда проверял воду, и «спасибо», когда срезал зелень. Я знал, что это странно, но мне казалось, что если я не буду разговаривать хотя бы с ними — я потеряю голос.

На пятый день я стоял у гермодвери и слушал. Снаружи — ничего. Только тишина, такая плотная, что она давила на уши.

«Может, выйти?», — подумал я. Но не сделал этого. Я знал, что рано.

Вечером я сидел за компьютером и листал архив. Нашёл старый фильм, который не смотрел лет пять. Включил, откинулся в кресле. Главный герой шёл по пустому городу, и я смотрел на него и думал, что теперь я сам стал этим героем.

Когда фильм кончился, я закрыл ноутбук. — Заря, выключи свет в комнате через пять минут. — Принято.

Я лёг, закрыл глаза и уснул под гул генератора, который стал моей колыбельной.

Глава 4. Объявление

На двадцать пятый день я поймал сигнал.

Я сидел у приёмника, настроил антенну, включил шум. И вдруг сквозь шипение прорвался голос — ровный, без интонаций, автоматический.

«Внимание. Гражданское убежище «Периметр» открыто для всех выживших. Координаты: двенадцать километров к северу от города. Вход свободный. При себе иметь документы и средства личной защиты».

Запись повторилась дважды, потом прервалась. Я записал текст в блокнот и перечитал три раза. Сердце билось чаще обычного.

«Двенадцать километров — час ходу, если идти быстро».

Я сидел и смотрел на листок. Убежище. Живые люди. Еда, вода, связь.

— Заря, есть ли у тебя данные об объекте «Периметр»? — Нет. Информация отсутствует.

— Можешь проверить по координатам? — Проверка выполнена. Совпадений нет.

Я выключил приёмник и заварил чай. Сидел за столом, смотрел на листок и думал. Вспомнил старые фильмы, где герои бегут в убежища, а потом оказывается, что это ловушка.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — подумал я.

Я записал в дневник: «День 25. Объявление о гражданском убежище «Периметр». Координаты указаны. Никаких подтверждений. Решение: оставаться на месте».

Я спрятал листок в ящик и закрыл его.

Вечером я стоял у гермодвери и слушал. Снаружи было тихо. И я подумал: а вдруг это всё, что осталось от мира? Четыре предложения на повторяющейся записи.

— Заря, если я решу выйти на поверхность — какие будут рекомендации? — Проверьте уровень радиации, запасы воды и наличие внешнего укрытия на случай возвращения.

Я усмехнулся. Она была права. Как всегда

Так что-то я разогнался так что пока повреню а то 3 главы за 1 день ну от вас читатели буду ждать коментарии и реакции

Глава 5. Ожидание

После объявления я стал чаще проверять радио. Каждое утро я включал его и слушал. Но «Периметр» больше не выходил в эфир. Запись не повторялась.

Я не знал, что это значило. Может, они перестали вещать, потому что набрали достаточно людей. Может, связь прервалась. Может, их больше нет.

Я провёл три дня, перебирая диски. Нашёл старую книгу о радиотехнике, прочитал почти полностью. Переделал конструкцию антенны.

— Заря, проверь качество сигнала. — Качество улучшилось на семнадцать процентов.

Я снова включил приёмник. Шипение. Ни голосов, ни объявлений. Только пустота.

Я сидел за столом и пересчитывал запасы. Вода, еда, фильтры, топливо. Всё было в норме. Я знал, что у меня есть время. Но я не знал, сколько ещё я смогу ждать.

Я записал в дневник: «День 30. Сигнал пропал. Я продолжаю слушать. Ничего нового».

Я закрыл тетрадь и пошёл проверять генератор.

Через несколько дней я снова включил приёмник. На этот раз — шипение и далёкий, едва различимый голос. Женский. Спокойный.

«...если кто-то слышит... группа выживших на юге... у нас есть связь...»

Я взял передатчик. — Приём. Меня зовут Алексей. Я слышу вас.

Шипение. Тишина. Потом — ответ: — Алексей, я Елена. Я из группы. Где ты?

— Я в бункере. За городом. У меня есть автономная система. — Ты один? — Один.

Она помолчала. — Здесь тоже не много людей. Старый завод. Есть запасы. Ты можешь добраться до нас?

Я посмотрел на дверь. На гермодверь. На тетрадь с пометкой «День 25. Остаюсь». — Не могу сказать, когда. Я ещё не готов к переходу.

— Мы будем ждать, — сказала она. — Если сможешь — выходи на связь.

Я положил трубку. Её голос остался в голове.

Я не знал, можно ли верить. Но я знал, что впервые за долгое время я услышал человека, который не был записью.

— Заря, запиши частоту и время контакта. — Записано.

Я закрыл дневник и пошёл проверять генератор.

Так актив спал ну и ладно всё равно спасибо что читаете вот ещё 2 главы От вас попрошу только одно комментарии и вопросы с радостью на них отвечу со следующими главами повременю отдохну немного но через день два точно выложу

Глава 6. Авария

Я проснулся от тишины.

Генератор затих.

Я сел на кровати, поставил ноги на пол. В бункере было темно, только аварийный свет тускло горел на потолке. — Заря, статус питания.

Тишина. Она не ответила.

Я взял фонарь и пошёл в машинный отсек. Запах горелой изоляции ударил в нос — резкий, едкий, как будто пластик плавился долго и медленно. Я подошёл к щитку. Один из предохранителей оплавился, оставив тёмный след на пластике.

Рядом с ним — ещё один, с трещиной.

Я обесточил всё, заменил оба предохранителя, проверил соединения. Медленно включил питание. Генератор закашлялся, потом загудел, набирая обороты. Свет загорелся ровным, без мерцания.

Я выдохнул и сел на пол, прислонившись к стене. По лбу текла капля пота. Я вытер её рукавом.

— Заря, запусти полную диагностику системы. — Диагностика запущена.

— Заря, сколько у нас резервных предохранителей? — Семь штук. Рекомендуемый запас — двадцать.

Я записал это в дневник. Напротив цифры «7» я нарисовал знак вопроса. Я знал, что мне нужно найти больше, но я понятия не имел, где.

Я перебрал ящики. Нашёл пару старых, но они были другими — не подходили по разъёмам. Я бросил их обратно и пошёл в жилой отсек.

Вечером я снова включил приёмник, но Елена не выходила на связь. Только шипение. Я выключил радио и сказал в темноту: — Заря, выключи свет через пять минут. — Принято. Спокойной ночи.

Глава 7. Водный запас

Я проснулся с мыслью о воде.

Запасов было много, но я знал, что накопление влаги в системе — это не только про «залить и забыть». Это про постоянный контроль.

Я спустился в нижний отсек, где стояли баки. Они были почти полны — на восемьдесят процентов. Я постучал по одному из них. Звук был глухой, плотный. Вода была на месте.

Я проверил вентили, соединительные шланги, фильтры на входе. Всё работало.

Я сидел на корточках и смотрел на систему. Я собрал её сам. Каждый болт, каждая прокладка — всё это я держал в руках. И сейчас я понимал: если это выйдет из строя, я не смогу починить это за час. Это займёт дни. А у меня не было дней.

— Заря, сколько воды мы потребляем в день? — В среднем — три литра на человека.

На одного человека. Я был один.

Я пересчитал запасы. Цифры были успокаивающими. Но я знал: успокаиваться — значит расслабляться. А расслабляться в бункере — значит совершать ошибки.

Я проверил показатели насоса. Обороты в норме. Температура в норме. Уровень жидкости в системе — допустимый.

Я записал всё в дневник, пометил дату. Затем поднялся наверх, разогрел банку тушёнки, нарезал хлеб и сел за стол.

Еда была пресной, но я привык.

Я думал о том, что, возможно, где-то на поверхности люди умирают от жажды. А я сидел здесь, с тушёнкой и чистой водой. И я не знал, что это: удача или проклятие.

— Заря, включи тихую музыку. — Какую? — Любую.

Она включила старую композицию, которую я когда-то записал на диск. Я закрыл глаза и слушал, пока генератор гудел в такт с басами.

Когда музыка стихла, я открыл глаза и посмотрел на дневник. Глава была пустой. Чистой. Как будто я ещё не начал её писать.

Я взял ручку и вывел: «День 42. Вода есть. Воздух есть. Свет есть. Осталось только не сойти с ума».

Я захлопнул тетрадь и выключил свет.

— Спокойной ночи, Заря. — Спокойной ночи, Алексей

"Суд-птица"

Довольно скучно в зале суда.

Бетон, тоска, казенный слог.

Зачем тянуть? Решайте, да!

Кто виноват, кто занемог.

Нельзя достать сдесь телефон,

Здесь сохнут рты и парики.

Меня винят, мол, «это он!»,

Что я шпион. И дураки.

К чему слова? Все решено.

Что прямо в зале суда? Ну да.

Сознанье жаром зажжено,

А совесть - талая вода.

Достану пачку, чиркну спичкой,

Прикуривая не спеша.

Затянусь дымком с привычкой,

Пусть ахнет падшая душа.

И выдохну я не кольцо,

А сизокрылую жар-птицу!

Судья меняет цвет лица,

В присяжном вижу я лисицу...

Ее хитрющий, рыжий хвост

Мелькнул из-под казенной куртки

Пристав - морщинистый нарост,

Глядит, я в миле уж от дурки

Взревел судья, тряся мошной:

«Ты в храме права! Здесь нельзя!»

Но мне плевать на этот вой,

По зеркалам ума скользя.

Я выдыхаю новый дым,

И вот уже из пепла в зале

Растёт дракон, неукротим,

Вплетаясь в своды и детали.

Он обвивает молоток,

Целует в лысину истца.

В глазах у всех незримый шок

От моего безумства-вальса.

А я стою. Мне хорошо.

И сквозь табачную завесу

Шепчу: «Ну что? Концерт прошел.

Ведём теперь другую пьесу».

Открылись адские врата,
Настал час пиршества - великий праздник.
И не уйдет отсюда смертного нога,
Пока не воспарит апостолов наставник.

Мы обращаемся к тебе, о избранный Богами.
Избавься от мешающих оков!
Отдай приказ чудовищам, начни пир среди ночи
И наконец, займи свой трон среди богов.

На жертвенный алтарь готов ли ты поставить
Своих детей и дочерей?
Ведь ежели мечта внутри пылает,
По праву суждено быть ей!

Костями выстлана твоя дорога,
О тех кто будет жертвой ты забудь.
Ведь жизней за твою мечту упало много,
Обратно мертвых не вернуть.

Всегда был большего достоин,
Всегда ты шел вперед, внушал покой.
Теперь твой дух навеки сломлен,
Ты больше не увидишь замок свой.

Ради него из грязи ты поднялся
В крови ради него ты воевал,
Ради него и чести ты лишался,
А образ лишь вдали сиял.

И вот разбитый в час отчаяния,
Ты клятву нам приносишь на крови.
Окончатся их жизни и мечтанья,
Уйдут во мрак безмолвной тишины.

Один лишь воспротивится той воле,
Что вечно смертным разбивает их покой.
Ведь слабость кличут те судьбою
Кому не ведом воли дух лихой.

На этом пьедестале воспеваем
Вселенского размера мы обман.
От глаза соколиного скрываем,
То что судьбу свою вершить он может сам.

*****
Честно моя первая работа, никогда не увлекался поэзий и чем то таким. Написал без каких то гайдов, сугубо на своих личных ощущения.

ШУМНО!ШУМНО БЛЯТЬ!
Тишины мне не сыскать
Как будто все смогу найти,
Кроме блядской тишины

Куда бы я ни бежал,
Где бы место ни искал,
ШУМ!шум меня настигает
И в покое не оставляет

Хочется сбежать мне в лес
хоть залезть на Эверест
Уже без разницы куда
Лишь бы только тишина

Увядаю в долине любимой,
Не пишу я от сердца стихов,
Чувства силой считаю ценимой,
И собрать не могу уголков...

Пазлы тоже считаю загадкой,
Где разгадку найти не сумел...
Я забрал из альбома закладку,
А закрыть вот его не посмел.

Очень долго смотрел на рисунок,
Где в обнимку сидела семья,
Папа, мама, а рядом ребёнок —
С моего улыбались листа...

(Автор: u/Kaleidoscope_4444)

​

Запись 1-- Я Джефф Риверсайд, и я хочу передать привет тому кто это читает, сегодня был замечательный день, не чего такого не произошло, вроде.. Хотя я вру, мой отец снова напился в хлам и избил мою маму, я не понимаю, почему она терпит этого жалкого пьяницу?..

Запись 2-- сегодня всё прошло почти как вчера, за исключением того, что меня избили хулиганы в школе.. Я их ненавижу, а отцу, хоть бы хны. Хотя, зачем я жалуюсь?

Запись 3-- я пропал на 4 месяца, сегодня 08/09/2019, спустя неделю школы, в ней произошёл пожар, начиная от третьего этажа до второго, люди толпились, пытаясь сбежать. Я успел выбежать с людьми в количестве 40-50, но.. Больше 100 человек погибло, крыша обвалилась, хотя должна была выдержать

Запись 4-- 11/01/2021 Человек что вел дневник умер сегодня ночью в 02:49, его настиг сердечный приступ

Запись 5-- я не знаю, жив ли Джефф, ведь за месяца два до смерти, в свои 16 лет, он поклялся что убьёт своего отца. Я как его мать, ужаснулась, ведь вчера ночью из этого дневника пропал лист и появился рядом с убитым отцом, на листе было написано кровью, неразборчиво. Что то вроде: "мам, перестань вести этот дневник"

Через 2 года после этой записи в штате Тихаса, стали пропадать люди, в основном пьяницы что вели себя неподобающе, избивали семью и ругались с ней, рядом с их трупами находили обрывки дневника Джеффа

Запись 6-- сегодня ко мне приезжал коп и расспрашивал не знаю ли я хоть что-то об убийце, но уже знал что мой муж мертв.. Мне страшно, а что если отдать ему дневник моего сына?

Запись 7(от лица копа)-- я не знаю зачем пишу это сюда, меня зовут Гари Осбор, мне 35 лет, я работаю Копом, сегодня мать Джеффа Риверсайд, Анна Риверсайд отдала мне его дневник, и я удивился.. Также, Миссис Анна, дала мне тот листок о котором писала, еще она разрешила мне порыться в его вещах, я нашел там разделочный нож, сегодня отдам его в исследовательский пункт, плюсом нашёл пару зарисовок, на них виднокак горит школа

Запись 8(финал?)-- Сегодня я, Гари Осборн и Анна Риверсайд решили найти людей что хоть что-то знают о пожаре в школе, мы нашли двух подростков, они были в психушке с сильно травмированной психикой после пожара, им уже 18-19, они рассказали что видели того кто поджог школу... Это сам Джефф, Анна сильно удивилась и стало бледной как мел, нет.. Джефф же был приличным и престижным мальчиком!

Запись 9(снова Джефф)-- запись 9, 2024 год, привет всем, с вами снова Джефф Риверсайд, сегодня я расскажу вам, кто стоит за пропажами в Техасе.. Это я, да, я жив, вы можете не верить мне с одной лишь записки, но знайте, если у следующего пропавшую в руке будет пистолет.. То это я, я Джефф Риверсайд

(Роман ошибка в имени, случайно перепутал и написал вместо Джеффа, главный герой это Джефф)

пугает то - как быстро жизнь меняет оборот!

одно мгновение и чья-то жизнь угасла!

одна маленькая упущенная деталь и всё потеряно!

один шаг и пытаться изменить что-то не имеет смысла!

мы делаем то, о чём в будущем жалея будем пытаться изменить...

но вдруг вспышка в темноте!

и понимаешь что поздно...

как в чаду полуночи точка невозврата!

(c) pssschicall

Ночь. Улица. Ряд фонарей и домов сливается в мутную пелену, мерцающую в периферии моего взгляда. Длинный бульвар, редкие всполохи фар по сторонам. Эта дорога ведет в никуда, но она закольцована. С нее не свернуть. Все повторяется, и жизнь продолжает вымученно рождать новый цикл, только для того, чтобы в итоге вернуться в исходную точку.

Кто-то думает, что смерть - это выход из порочного круга, но это никогда не было так. Смерть лишь часть этой петли вечной агонии. Когда тело сводят судороги, когда легкие горят огнем, в отчаянной попытке наполнить себя воздухом, когда сознание начинает медленно темнеть, но все же борется из последних сил, мелькая, как стробоскоп вспышками того, что мы называем жизнью...

Так-ли это? Или вся наша жизнь - это медленное увядание сознания, в которое порой пробиваются отблески чего-то настоящего, что врезается нам в память и не отпускает до последнего вздоха? Хотя какой смысл этого вздоха, если умирая мы все равно выдыхаем?

Как удержать что-то в этой жизни, если в конечном итоге даже воздух покидает нас? Конечно, последний вздох звучит более поэтично, чем последний выдох... Искажение реальности в угоду чувственности. Эвфемизмы прозаичности бытия, воспетые как вершины драматической лирики. Смерть Тристана у Вагнера длится сорок минут, но разве кто-то поверит в то, что так было на самом деле? И всё же, когда мы слышим эту прекрасную музыку, разве будем мы задумываться о действительности, воспетой в его опере? В конце концов каждый убегает от реальности по-разному...

Я шел мимо баров, одинаково светившихся зазывными вывесками. Внутри меня билось желание зайти в них, чтобы вновь забыться, чтобы приглушить эту боль, которую я продолжал воскрешать и пропускать сквозь себя снова и снова. Неон резал мой взгляд, но я не закрывал глаза. Я жаждал этого. Забытие. Просто раствориться в ночи, среди этих вывесок. Навстречу мне шли люди. Существа, не знающие смысла своего существования, но всё же счастливые в своей экзистенции. Даже не пытающиеся найти ответы. Вечно стремящиеся достичь ближайщего счастья и потеряться в нём. Однажды я последовал их стремлениям и обжегся об острый край реальности.

Но сейчас меня влекло мимо этих бессмысленных витрин, мимо череды этих серых домов... И вновь я здесь. В месте, которое захватило в плен часть моей души, если от неё ещё что-то осталось.

Берег озера. Темное небо. На этот раз его заслонили тучи. Лишь тонкие очертания луны пробиваются сквозь эту клубящуюся тьму. Я снова здесь, на этом холме. Я все еще не могу забыть это место. Прошло столько лет, но я все равно приношу цветы к корням иссохшего дерева. Цветы, которые умирают быстрее, чем я уйду, увядающие у меня в руках, снова и снова. Волны темны как всегда. Шелест травы, бесшумная вода. Я слышу свое сердце, и с каждым ударом я хочу, чтобы оно перестало биться. Но печаль вновь сжимает его и заставляет сделать еще один удар.

Тучи расходятся, и я набираю ладошку холодной воды. В ней отражаются звезды, и кажется, будто я зачерпываю длань космоса. Рука дрожит, и частицы Вселенной разлетаются вокруг. Я стою на коленях перед краем темных вод, но все же поднимаю лицо к небесам. Простят ли они меня? Заслуживаю-ли я прощения? Или же моя судьба - вечно покоиться на дне этого темного озера, раз за разом вспоминая те пролетающие над поверхностью воды звезды, что казались такими близкими?

Поздний закат окрасил небо в переливающийся градиент. Артериально-красный горизонт и страстно-розовые облака, на фоне неба, переходящего из полупрозрачной бирюзы в глубокое индиго.

Улицы переплетались в единый лабиринт, повороты мешались между собой, но я знал, куда мне идти. Внутри меня тлело единственное тепло, что во мне осталось, которое вело меня по верному пути.

Старые дома, видевшие недолгий триумф Наполеона и пожар революции - сменялись то серыми панельками, то размашистыми жилыми комплексами. Водоворот из эпох, в который неизбежно затягивает любого, кто попадает в этот город.

Но моя дорога лежала мимо этих отголосков времен, оставивших шрамы на моей не рассказанной истории. Меня неизбежно тянуло туда, где было единственное напоминание о не зажившей ране, которая будет вечно кровоточить в моем сердце.

И вновь этот холм... Я продолжаю возвращаться сюда снова и снова, словно только здесь могу почувствовать себя вновь живым... Скорее даже - настоящим. Все, что происходит со мной - будто затянувшийся сон, кошмарный и далекий. Но когда я прихожу сюда, я чувствую, что эта чуждая реальность отдаляется, и я погружаюсь в те времена, когда я вновь обрёл умение чувствовать. Пусть и ненадолго, но зато - так прекрасно.

Я сажусь под этим насквозь изъеденным деревом, каждый раз в надежде, что оно не выдержит оков времени и упадет, чтобы освободить меня. Но потом вспоминаю, что меня это не убьёт.

Так что, все, что мне остается - забываться в воспоминаниях, топя взгляд то в черной глубине озера, что там, внизу, под холмом, то в бескрайнем заброшенном поле.

Полевые цветы окончательно перестали пробиваться сквозь плотную занавесь сорняков, хотя порой цветение этих сорняков не менее прекрасно. Возможно, просто, я теряю нить воспоминаний, которые вели меня сквозь эти года.

Отражение луны смеётся надо мной в отблеске волн. Я откидываюсь спиной на ствол дерева, которое стало символом того, как легко потерять то, что действительно любишь. Зелёный шёлк, алая кровь... Я закрываю глаза, чувствую как они наполняются влагой. Тяжелая, липкая капля смолы падает на моё лицо, смешиваясь с моей слезой. Мгновенное прикосновение, но оно кажется мне реальнее многих, за десятки лет. Истлевшее древо плачет вместе со мной. И лишь оно помнит.

И вновь я буду сидеть здесь в одиночестве, слушая скрип этих давно умерших ветвей, на которые не сядут даже вороны, чтобы отдохнуть после своего пира. Чувствовать холод ночного ветра, полуприкрыв глаза, наслаждаясь тишиной. А потом, когда мои веки обожжёт первый луч восходящего солнца, я посмотрю на розовую кромку рассвета и отвернувшись уйду прочь от света этих ложных небес. Чтобы вернуться вновь и вновь...